В начале было слово. Точнее, было два ствола, была колода карт, был лихой лондонский говорок и тот самый «стиль», за который зритель готов был простить авторам всё — от хромого монтажа до сценарных дыр размером с туннель под Ла-Маншем. В конце девяностых и на заре двухтысячных Гай Ричи казался не просто режиссёром, а химическим реактивом, меняющим состав кинематографической крови. Он был рок-звездой, женившейся на поп-диве, идолом, которого копировали, цитировали и ему подражали. Мир поверил в существование гения...