Всякий цвет, взятый не как физическое явление, а как факт культурного самосознания, есть уже не цвет, но имя. Имя, которым бытие называет себя в момент своего предельного самообнаружения. Среди всех цветов спектра есть один, представляющий собой дерзновеннейшую попытку материи стать чистой идеей, попытку света обратиться в собственную противоположность, чтобы через это отрицание явить высшую, почти умопостигаемую полноту смысла. Этот цвет — черный. Не цвет даже, а зияние на месте цвета, поглощение всех цветовых энергий в едином акте аскетического самоотвержения...