Бой Афанасия и Пастыря напоминал столкновение двух стихий: первобытной, дикой природы и холодной, стерильной механики смерти. Афанасий не использовал сложные пассы или древние заклинания. Его магия была грубой, физической — он заставлял саму больницу работать против её хозяина. Старик крутанулся на месте, ударяя тростью в пол. Бетон под ногами Пастыря вздулся горбом, выплевывая облако известковой пыли прямо в дымное «лицо» доктора. Пастырь пошатнулся. Дым рассеялся, обнажив то, что скрывалось внутри — череп оленя с огромными ветвистыми рогами, висящий в пустоте...

У Глеба позывной был «Искра». Он ненавидел его за инфантильность, но сменить не мог — в Зоне имена прилипают намертво. В свои двадцать два Искра уже неплохо стрелял и знал карту Кордона наизусть, но этого было мало. Ему душно было среди пьяных болтунов в баре Сидоровича и жадных торгашей. Он хотел стать частью мифа. В каждом костре от Свалки до Радара рассказывали о Вороне. Старик-Одиночка, который живет где-то в самом сердце Мертвых Топей. Говорили, он помнит день второго взрыва. Что может пройти сквозь «жарку», не опалив бровей, потому что Зона для него прозрачна...