Лена стояла у калитки с двумя чемоданами, с сумкой через плечо и с верёвкой в руке. На верёвке сидела собака. Большая, чёрная, лохматая, как стог, в который кто-то ради шутки сунул два блестящих глаза. На груди у неё белела звёздочка, неровная, будто мелом нарисованная ребёнком. Собака сидела смирно, только уши прижала и смотрела на Петра Игнатьевича снизу вверх – внимательно, без страха, но с каким-то пониманием, как смотрят на грозу, которая пройдёт. А за Лениной спиной стоял Мишка. Семь лет, худенький, стриженный под машинку, в курточке не по погоде – август, жара, а он в курточке...

Когда Лев Толстой отправлял младшую дочь спать, она иногда надевала ночную рубашку поверх платья. Дождавшись, пока отец уйдёт, снова садилась за его рукописи. Утром приносила законченную работу и слышала: «И как это ты сделала?» Спустя много лет Александра рассказывала журналисту Андрею Седых, сколько счастья было для неё в этих нескольких словах. Разбирать толстовский почерк она научилась далеко не сразу. Над одной из первых рукописей просидела до утра в слезах, зато постепенно отец стал доверять ей всё больше работы...