Холод. Жестокий, пронизывающий, липкий холод линолеума въелся в шерсть на боку. Лаки дернулся всем телом, пытаясь сбросить с себя оцепенение, и мир взорвался лязгом. Лязг тяжелого, тупого металла. Он замер, затаив дыхание, широко раскрыв желто-зеленые глаза. Потолок. Серый, в трещинах. Лампочка за решеткой. Не его потолок в амбаре, где висели паутинки, ловящие солнечные пылинки. Он медленно, с мучительной осторожностью опустил взгляд на переднюю лапу. И сердце его, такое горячее и живое, словно рухнуло в ледяную пропасть...