Все знают одну и ту же картину: глухой лес, непроходимое болото, отряд врагов бредёт всё глубже и глубже, пока не понимает — обратного пути нет. Это сцена из оперы Глинки, а до неё — из думы Рылеева. Проблема в одном: самый ранний документ о подвиге Ивана Сусанина, написанный спустя всего шесть лет после его гибели, ни болота, ни леса не упоминает вовсе. О самом Сусанине известно немного — и это немногое не похоже на образ из хрестоматий. Он был не безымянным «мужиком», а вотчинным старостой села...