Я стояла перед открытым платяным шкафом, сжимая в ладонях вешалку с изумрудным шелковым платьем. Это платье я купила вчера — впервые за последние четыре года, что прошли со дня смерти моего мужа Миши. Оно было летящим, ярким, пахнущим новой жизнью и надеждой. Но из динамика телефона, лежащего на кровати, раздавался звенящий, ядовитый крик моей тридцатипятилетней дочери Ксении, которую мы в семье всегда звали Машей. Она буквально задыхалась от злости, пытаясь перекричать шум улицы: «Мама, ты с ума...