– Мам, ну ты чего, мы же тихо, – сказал Артём и отвёл глаза, как в детстве, когда разбивал что-нибудь и надеялся, что обойдётся. Я стояла в дверях кухни в семь утра, перед сменой, и смотрела на раковину. В ней громоздилась гора тарелок с присохшим сыром, две сковородки и кружки с чайными разводами. Синяя щербатая кружка сына – та самая, из которой он пил лет с шести, – лежала на боку среди чужих. Я сама, дура, поставила её месяц назад на его старую полку. Обрадовалась. Сын возвращается. Они попросились на время...