В начале была бровь. Густая, соболиная, почти архетипическая дуга, бросившая вызов канонам глянцевой анорексии нулевых. Эта бровь — не просто черта лица, а первый знак, начальная буква в тексте новой культурной иконографии. Кара Делевинь ворвалась в коллективное сознание не как очередная бесполая фея с обложки Vogue, а как существо, чья телесность сама по себе стала манифестом. Она — дитя переходной эпохи, когда границы между подиумом и киноэкраном, между образом и сущностью, между гламуром и критикой этого гламура окончательно размылись...