Первый штурм всегда кажется праведным — неизбежным, как рассвет после бесконечной ночи. Мы верили в расчёт, в подготовку, в силу построений. Мы думали, что если ударить достаточно чисто и сильно, Ад дрогнет, расколется, как хрупкий лёд под молотом судьбы. И он действительно дрогнул — но не от страха. От сладкого, почти эротического удовольствия, словно мы наконец-то коснулись его сердца, разбудив то, что спало веками в ожидании боли. Когда артиллерия заговорила, небо над Вратами сжалось, как живое горло, задыхающееся от собственного гнева...