ИндылыжькIэ зэджэр зы псынащхьэщ. ТхьэщIагъкIэрэ зэджэ мэзышхуэр зы мыщхьэщ. Уэгум щызеуэ бгъэшхуэр зы джэдыкIэщ. ЦIыхум я нэхъыкIэр псалъалэщ. Губгъэн зымыщlыр гъусэншэрщ. ЦIыхур ныбжьэгъуншэмэ, дзыхь хуумыщI. Ныбжьыщlэм зигъэщlэращlэурэ мэбзэрабзэ. Хъыджэбзым и бзэр IэфIмэ, дэхьэхакIуэщ. Щауэфlыр зэхэзекIуэмэ, цIэрыlуэщ. ЦIыхубэм зи цIэ ираIуэр я лIыщхьэщ. ФIыгъуэм я нэхъыщхьэр зэгурыIуэщ. Iуэхум я нэхъ быдэр гухэлъ пэжщ. Жэрыжьыр щыщIэмыкIыжкIэ, уемыуэ. Бланэм узэреуэу псыхъуажэщ. Бажэр ущу ежьэмэ, мэщакIуэ...

Глава 43. Тайная любовь шехзаде Мустафы. Свеча догорала, оставляя после себя тонкую струйку дыма, которая медленно таяла в прохладном воздухе хаты. Махидевран сидела за низким столом, склонив голову над листом бумаги. Ее пальцы, привычные к движению конского волоса и узелкам ковра, теперь с трудом удерживали перо. Она писала не на татарском, не на турецком и даже не на том изысканном фарси, который ценился в османских салонах. Она писала на родном языке, на кабардинском, выбирая каждое слово так, словно плетет самый сложный узор, где каждый стежок имеет значение...