Боль была ужасной. Она заполняла все, стирая границы между телом и сознанием. Света в родзале было слишком много, он резал опухшие веки, отражаясь от белых кафельных стен. Семнадцатилетняя Таня, сжав зубы, издавала низкий стон, больше похожий на рычание затравленного зверя. Ее пальцы, белые от напряжения, впивались в руку матери. Крепкую, прохладную, с выпуклыми венами на тыльной стороне. – Дыши, Танюша, дыши! Не зажимайся! – голос Галины Петровны пробивался сквозь туман боли, как луч сквозь толщу воды...