Две недели растянулись на три. Павлуша пошел на поправку медленно, трудно — лихорадка отпускала нехотя, словно старая цепкая старуха, что никак не разожмет костлявых пальцев. Первые пять дней он почти не приходил в сознание: горел, бредил, звал мертвую мать, просил пить, плакал во сне, не просыпаясь. Антонина совсем извелась — днем хлопотала по хозяйству, ночью дежурила у лавки. Под глазами залегли темные круги, лицо осунулось. Ефросинья, глядя на нее, сказала как-то: Глава 1 — Ты бы побереглась, Тоня...

Елена не собиралась заходить в этот магазинчик. Она даже не знала, почему остановилась у старой двери с облупившейся зелёной краской. Но что-то находящееся внутри этой лавки — тихий, едва слышный звон или просто ощущение забытого тепла — заставило её войти. Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то сладковатым, похожим на старые духи. Магазин был забит вещами: здесь были потертые кресла, стопки пожелтевших книг, фарфоровые куклы с пустыми глазами и горы медных безделушек. Всё это казалось забытым хламом, пока её взгляд не упал на дальнюю полку...