Анна не плакала, когда свекровь умерла. Она сидела у кровати тем декабрьским утром тысяча девятьсот пятьдесят второго года и слушала, как тиканье старых часов становится всё громче — потому что в доме наконец стало тихо. По-настоящему тихо. Руки Марии Степановны лежали на одеяле, сложенные на груди — впервые в жизни безвольные, не сжатые, не теребящие край платка. Анна протянула руку и коснулась её пальцев. Они были холодными и твёрдыми, как ветки, схваченные морозом. Она отдёрнула руку быстро, словно обожглась...