В этой семье Таню называли родной ровно в двух случаях: когда нужно было мыть окна и когда нужно было платить. Всё остальное время она была «Андрюшина жена». Городская. Белоручка. Та, что «слишком много о себе понимает». В ту субботу её снова назвали родной. Ещё до завтрака. — Тань, ты только сразу не отказывайся, ладно? — Андрей стоял у холодильника с кружкой в руке и улыбался той виноватой улыбкой, от которой у неё давно начинало ныть под ложечкой. — У мамы крыша потекла. Над верандой и над дальней комнатой...