Он ходил в разведку с наградами на груди. Не прятал погоны. Не снимал Золотую Звезду. Каждый раз — в нарушение устава, каждый раз — во вражеский тыл, где опознанный офицер означал не просто гибель, а пытки и допрос. Командиры молчали. Бойцы не спрашивали. Потому что с таким человеком не спорят. Но чтобы понять, почему это вообще имело значение — нужно начать не с войны. Нужно начать с детдома в Чите. С трёхсот граммов чёрного хлеба в день. И с мальчика, который к девятнадцати годам накопил тридцать шесть лет лагерных сроков...