– Сережа, ну сколько можно шифроваться? Все же все понимали! Десять свечей на торте догорели почти до самого крема, оставив на розовой глазури темные маслянистые следы. Настя задула их еще пять минут назад: она смеялась, размазывая по щеке взбитые сливки, а теперь тихо сидела с краю стола и теребила уголок бумажной салфетки. Разговор, еще минуту назад шумный и веселый, оборвался на полуслове. Паша, Сережин приятель еще со студенческих времен, сидел по правую руку от именинницы. Лицо у него раскраснелось от коньяка, глаза блестели...

Виктор поставил бокал на стол так резко, что вино плеснуло на скатерть. Красное пятно расползалось медленно, будто нехотя, и почему-то именно на него он смотрел, пока говорил. — Марина. Скажи мне при всех, с кем ты переписывалась вчера в одиннадцать вечера. За столом стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как на кухне капает вода из крана, та самая капля, которую он всё собирался починить и так и не починил. Марина побледнела. Побледнела так, что помада на губах вдруг стала казаться чужой, нарисованной поверх маски...