Сеня сидел на кухне, красный, с блестящими глазами. – 37 и 8, – констатировал Костя, глядя на градусник с видом мученика. – Похоже, приплыли. – И что теперь? – Таня скрестила руки на груди. – Ну... зоопарк отменяется. И кино. Придется дома сидеть. Лечиться. «Отменяется». Это слово повисло в воздухе, как приговор. Запертый в четырех стенах гиперактивный ребенок — это бомба замедленного действия. А больной гиперактивный ребенок — это ядерный взрыв. Костя продержался ровно полдня. Сеня ныл. Ему было скучно, плохо и жарко...

В тот день Наталья Ивановна шла к сыну с тяжелым сердцем. Она даже хотела позвонить и сказать, что не придет, соврать про мигрень, но совесть заела. Обещала ведь в воскресенье погулять с внуком, слово дала. А слово надо держать, даже если после этого хочется лечь и умереть. Ноги сами несли вперед, потому что она знала — если не она, то никто. Сын в гараже, невестка в телефоне, а пацан предоставлен сам себе и делает что хочет, лишь бы не убился. Еще на подходе к тамбуру, сквозь гул лифта и хлопанье дверей, она услышала резкий, пронзительный визг...