— Толь, ты бы хлеб не крошил. Я только пол вымыла. Вера сказала это спокойно, даже не оборачиваясь от плиты. Но в этом спокойствии было столько льда, что Толик поперхнулся чаем. За окном уже стемнело — ноябрьская темень в четыре дня наваливалась на город, как тяжелое ватное одеяло. По стеклу лениво сползала слякоть пополам со снегом, а на кухне монотонно, до зубовного скрежета, гудела стиральная машина. Этот гул словно отсчитывал последние минуты перемирия. Толик, муж, с которым прожито двадцать восемь лет, сидел за столом, втянув голову в плечи...