Лампы дневного света в коридоре третьего этажа гудели так, что к концу смены этот звук забирался под кожу. Галина Фёдоровна давно перестала его замечать. Семнадцать лет в одном и том же отделении делают своё: привыкаешь к гудению, к запаху хлорки, к скрипу каталок, к тому, как на рассвете тишина палат становится почти осязаемой. Она шла по коридору в пять утра. Подошвы сменной обуви чуть слышно шлёпали по линолеуму. Март, за окнами темно. Батареи грели вполсилы, будто экономили тепло для кого-то другого...