Мой дед, Матвей, был человеком леса. Не в том смысле, что работал лесником, хотя и этим тоже промышлял всю жизнь. Он был частью леса, его продолжением. Он мог часами сидеть на поваленном дереве, не шевелясь, просто глядя в чащу, и казалось, что он разговаривает с ней на каком-то своем, безмолвном языке. Он знал каждую тропинку, каждое дерево, каждый овраг в нашем бескрайнем бору. И умер он так же тихо, как жил. Просто уснул в своем старом кресле, глядя в окно на свои любимые сосны. Сердце. Ему было восемьдесят два...