Михалыч шёл с ночной смены и ругал себя. Забыл дома свой стальной термос, в который с вечера налил крепкого чаю с чабрецом, и теперь чай остывал на кухне, а он за тридцать пять километров от дома, в лесу, в тридцатиградусный мороз, без единого глотка горячего. Январь не шутит: воздух сухой, колючий, обжигает кожу на щеках, на лбу, на подбородке, пробирается под воротник, под телогрейку, под свитер, под майку, и нет от него спасения, кроме движения. Идёшь — греешься. Остановился — замёрз. До Сосновки ещё километра три...