Крестик в шкатулке был не мамин. На обороте чужое имя и наша дата. Я разбирала мамины вещи на сороковой день, как велит обычай, пока дом ещё помнит хозяйку. Раздавала платья, перебирала бельё. Откладывала то, что можно отнести в сельсовет для детского дома. Шкатулку я оставила напоследок. Она стояла на комоде, маленькая, липовая, с выжженным узором по крышке, и до неё мама не допускала никого. Открыть я боялась. Мне думалось: внутри лежит мамина жизнь, и стоит поднять крышку, как она вылетит и исчезнет...