Всю жизнь его называли сыном председателя, и никто в деревне ни разу не сказал этого прямо, без странной паузы перед словом «сын». Марина хоронила деда в начале сентября, когда сад уже осыпался яблоками, а воздух пах прелой листвой и близкими холодами. На поминках, за длинным столом, накрытым в горнице, соседки то и дело поглядывали на неё с непонятной жалостью, будто знали что-то важное, чего не знала пока она сама. Одна из старух, дальняя родственница по материнской линии, наклонилась к Марине и сказала тихо, почти на ухо: — Николай Гаврилович хороший был человек...