Григорий сидел, не в силах пошевелиться. Внутри него всё оборвалось, превратившись в холодную, звенящую пустоту. Он смотрел на зеленеющие березки и не мог вымолвить не слова. Анфиса Матвеевна вдруг крепко, до боли сжала его запястье. Ее пальцы, несмотря на старческую слабость, были цепкими, как корни старого дуба. - Вот так. Не сгорела она, Гришенька, в том пламени -тихо сказала старуха, глядя ему прямо в глаза. - Судьба видно была ее, тебе дитя оставить. Григорий медленно поднял голову. В его глазах стояло такое дикое, животное непонимание, что Анфиса тяжело вздохнула...