Я стояла посреди кухни, и пакет с пельменями — ещё тёплый, принесённый свекровью полчаса назад — летел в мусорное ведро. Глухо так ударился о дно, будто точка в конце предложения. Зинаида Павловна смотрела на меня, и нижняя губа у неё задрожала. Не от обиды — от ярости. Я эту дрожь за семь лет научилась различать. — Марина, ты совсем… — Готовить я буду сама, — сказала я. Голос не дрогнул. А должен был, наверное. Во всяком случае, раньше дрожал. Раньше я бы и пельмени эти приняла, и «спасибо»...