Лариса Петровна замерла с чашкой у рта. Спектакль дочери её насторожил. Алина никогда не истерила. Она была кремень. А тут — сидит на полу, раскачивается, лицо белое. — Ну чего там еще? — недовольно спросила мать. — Сказала же, купишь новый. — Ты не понимаешь... — Алина подняла на неё глаза, полные слез. Голос дрожал. — Это был не просто ноут. Это был «холодный кошелек». — Чаво? Кошелек? — Мама, — Алина перешла на свистящий шепот. — Я не просто архитектор. Я... я хранитель общака. — Какого еще общака? Ты в своем уме? — Серьезных людей, мам...