Алина брезгливо поддела край румяного блина кончиком вилки, будто это была не еда, а нечто крайне подозрительное и опасное для жизни. Я замерла с половником в руке. На кухне было жарко, лицо горело не столько от плиты, сколько от тона, которым это было сказано. Алина сидела на моем любимом стуле, прямая, как палка, в своем безупречно белом джемпере, на который, казалось, не смела сесть ни одна пылинка, не то что капля жира. — Это топленое масло, Алина. Самое лучшее, фермерское. По семейному рецепту, — я старалась, чтобы мой голос не дрожал, хотя внутри уже все закипало, как тесто в деже...