– Медсестра, – повторил Вадим Ростиславович и цокнул языком. – Ну. Уколы, значит. Он щурился на меня поверх бокала так, как щурятся на ценник в дорогом магазине: интересно, но брать не будешь. Перстень на мизинце дважды стукнул по стеклу, и звук вышел тонкий, противный, как у будильника в соседней комнате. Я поправила волосы за ухо и кивнула. Да, уколы. Десять лет в процедурном кабинете городской поликлиники, сорок восемь тысяч в месяц. Этот человек уже сидел однажды напротив меня. Одиннадцать лет назад, в кафе на Пушкинской, мне было девятнадцать, Арсению двадцать один...