Мороз в то утро стоял такой, что дверь примёрзла к косяку. Виктор Павлович Сомов налёг на неё плечом раз, другой, выругался сквозь зубы – негромко, по-стариковски, больше для порядка, чем от злости, – и на третий раз дверь поддалась, крякнула и распахнулась, выпустив в сени клубы белого пара. И Виктор Павлович замер на пороге с поднятой ногой, как цапля на болоте. На крыльце, на обледенелой ступеньке, сидела его кошка Марфа. Серая, пушистая, толстая, как диванная подушка, с белыми «носочками» на лапах...