Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

– Ты сейчас серьёзно? – голос Андрея сорвался на середине фразы. – Мама в больнице. Ей нужны препараты. Ты же сама всегда говорила, что… Он стоял у кухонного стола и смотрел на Элю так, будто впервые увидел. В руке он сжимал телефон, экран которого всё ещё светился непрочитанным сообщением от матери. В комнате пахло свежесваренным кофе и чуть подгоревшим тостом – обычное утро, которое вдруг перестало быть обычным. – Что я говорила? – Эля поставила чашку на стол аккуратно, почти беззвучно. – Я говорила, что помогу, пока мы семья...