— Ты не понимаешь, Кристина. Здесь, в Москве, ты — звезда, а я — тень. Там, дома, в Чечне, всё наоборот. Я не могу быть тенью в собственном доме, — говорил он, и в его голосе звенела тяжелая, непривычная для столичных гостиных сталь. Она смотрела на него сквозь пелену слез, размазывая дорогую тушь по щекам. В огромном панорамном окне особняка на Рублевке догорал багровый октябрьский закат 1997 года. Москва за стеклом казалась чужой, холодной и равнодушной. Ты спросишь меня, читатель, зачем ей, дочери...