– Оленька, ты сядь, а то ведь упадёшь, – сказала баба Нюра и стянула платок в кулак. – Собака-то твоя вернулась. Только не одна она вернулась, а с вестью. Ольга стояла посреди двора с пустым ведром и смотрела на соседку, не мигая. Лада, рыжая, лопоухая, исхудавшая так, что рёбра можно было пересчитать, как зубья на бороне, лежала у крыльца и тяжело дышала. Лапы у неё были сбиты в кровь, шерсть свалялась в колтуны, а на шее болтался детский шерстяной бантик, красный, с махрящимся хвостиком. С этого бантика всё и началось...