— Да он тут век так стоял, Матрёна. Тебе кажется. Фрол сказал это, не отрываясь от своей клубники, спиной к ней, и в голосе была та ленивая уверенность, с какой отмахиваются от мухи. А Матрёна стояла у теплицы и смотрела на угол. Угол теплицы теперь заходил за штакетник. Не весь — краешек, ладони на две. Но заходил. Тот самый угол, что Ждан, покойник, ровнял по шнурку, когда ставил каркас: три раза перемерял, ругался, что дуги кривит, а всё равно вывел под линеечку. Матрёна помнила, как он тогда сказал: «Вот, мать, встанет на сто лет»...