— Смотри, дедушка, смотри, как у них в Москве ходят! — дергает за рукав старого аксакала в карачаевской папахе мальчишка лет десяти. Старик не отвечает. Он смотрит сквозь толстые линзы очков на экран смартфона внука. Там, на фоне величественной, седой от вечных льдов горы Мусса-Ачитара, стоит она. Золотая кожа, купальник, который в городе постеснялись бы надеть на пляж, и на голове — его личная, семейная карачаевская папаха. Та самая, что передается от отца к сыну веками. — Удали, зачем ты дал ей нашу папаху,— глухо говорит старик...