В тот дождливый июльский четверг Антонина Павловна стояла в нашей тесной прихожей, прямая, как натянутая струна, в своем неизменном строгом плаще цвета мокрого асфальта. У ее ног громоздились две огромные клетчатые сумки — из тех, с которыми обычно ездят челноки или люди, которым пришлось в панике собирать всю свою прошедшую жизнь. Лицо свекрови оставалось совершенно непроницаемым, упрямый подбородок был высоко вздёрнут и её напряжённые пальцы вцепились в деревянную ручку зонта-трости. Я стояла напротив,...