Антонина Петровна стояла у окна своей хрущёвки на седьмом этаже и смотрела на залитое серым ноябрьским светом небо. Ей было семьдесят лет. Каждую среду она ездила через весь город к сыну, потому что без неё они там, кажется, просто помрут с голоду. Или, что ещё хуже, потратят последние деньги на доширак. Она вздохнула, сунула в сумку литровую банку солёных огурцов (своих, с дачи), перевязанную марлей, и три контейнера: с борщом, котлетами и салатом из свежих овощей. Дорога заняла полтора часа. Две пересадки, хромающий эскалатор на «Курской» и толпа мигрантов с мешками...

— Это семейное решение. С сегодняшнего дня всеми твоими деньгами будет распоряжаться моя мама! — заявил Антон, с деловым видом отодвигая от себя пустую тарелку из-под наваристого борща. Борщ, к слову, был приготовлен на отличной говяжьей грудинке, которую Дарья купила вчера после тяжелой двенадцатичасовой смены. Дарья остановилась на полпути к раковине. В руках она держала влажную пористую губку и пластиковый флакон с жидкостью для мытья посуды. На кухне повисло тяжелое, вязкое и крайне некомфортное молчание...