Тяжелый двухметровый рычаг болтореза звякнул о гравий, когда Роман отбросил его в сторону засохшей яблони. — Земля должна принадлежать роду, Вера! — крикнул он, не оборачиваясь на шум мотора у забора. — Ты тут никто. Глеба нет уже полгода, а ты чужой человек с чужой фамилией. Вера заглушила двигатель, но из машины выходить не спешила. Пальцы в тонких шерстяных перчатках сжались на руле так крепко, что заныли суставы. За ветровым стеклом лежал промозглый октябрьский полдень: серое небо цеплялось...