В квартире на Фрунзенской набережной пахло селективным парфюмом, дорогим кофе и бедой. Анна Петровна сидела у окна, глядя на то, как серый февральский мокрый снег облепляет ветки лип. В свои шестьдесят два она сохранила ту стать, которую называют «старой московской закалкой»: прямая спина, аккуратный узел седых волос, в глазах — тихая мудрость. Но сегодня эта мудрость дала трещину. Напротив нее, нервно расхаживая по антикварному паркету, метался Игорь. Ее единственный. Ее гордость, в которую она вложила не просто деньги, а саму душу...