Снег хрустел под ногами Егора так, будто кто-то ломал тонкие кости. Он остановился, передёрнул ружьё на плече и услышал звук, который ни с чем не спутаешь. Ни вой зверя, ни крик птицы. Плач. Детский. Двадцать семь лет он ходил по этой тайге один, знал её как собственные шрамы. И за двадцать семь лет тайга никогда не плакала голосом ребёнка. Он пошёл на звук, утопая в снегу по колено, раздвигая ветки локтем. За поваленной елью, в яме, выстеленной лапником, лежала девочка. Синие губы, заиндевевшие ресницы, на ногах — резиновые сапожки, явно не по погоде, без шапки...