Семён доедал вторую тарелку окрошки, когда Альберт вынул из кармана сложенный вчетверо лист и развернул его прямо поверх хлебницы. – Смотри, Наташ. Однушки в Затоне. Вот эта, на третьем этаже, за три четыреста. Я стояла у плиты с половником и не сразу поняла, при чём тут Затон. Мы с мужем жили в моей двушке на Весенней седьмой год, и переезжать никто не собирался. – Продаём нашу, – сказал Альберт. – За пять двести уйдёт спокойно. Берём однушку, а миллион девятьсот отдаём Сёме. Он рассчитается с кредитами Камиллы, и всё, выдохнет человек...