На третий день после похорон Анна приехала к материнскому дому раньше Лиды и десять минут сидела в машине, не выключая дворники. Дождя уже не было, но с крыши гаража капало на лобовое стекло, и резинки ходили по стеклу зря, оставляя мутные полосы. Дом стоял в конце улицы, низкий, с облезлыми ставнями, за которыми всю жизнь горел желтый кухонный свет. Теперь окна были темные. На калитке висела та же цепочка, только тесьма на связке ключей стала почти белой от старости. Анна помнила ее красной: мать привязала тесьму еще тогда, когда боялась потерять ключи в траве возле сарая...