Тишина длилась несколько секунд. Миша смотрел на Кабанова сверху, а Кабанов смотрел на Мишу снизу, и в этот момент между ними была дистанция, которую невозможно было измерить расстоянием — мальчик, которого месяцами заставляли чувствовать себя никем, и взрослый мужчина, который впервые в жизни оказался в положении того, кого он всегда презирал. Миша посмотрел на него долгим взглядом и произнес спокойно: — Пусть он попросит прощения, так же, как его сын заставлял просить меня. Я посмотрел на Кабанова...