— Катенька, ну постой, ну не чужие ведь люди, дай хоть слово сказать матери, у которой сердце кровью обливается! Этот голос, приторно-сладкий, как подгнившая дыня, заставил Катю замереть с чипом от домофона в руке. Она только хотела приложить пластиковый кругляш к панели, но путь ей преградила массивная фигура в необъятном драповом пальто с меховым воротником, который, казалось, душил свою хозяйку. Лариса Геннадьевна материализовалась из сумерек зимнего двора словно хищник, поджидавший добычу у водопоя...