Капало на шестьдесят. Я двигала гирьку по маятнику, пока стук метронома не лёг точно на каплю. Вода шла с новой крыши, которую нам в сентябре сделали по капремонту, и падала прямо в таз на крышке маминого пианино. Метроном тоже мамин, деревянный, с облезлым лаком на уголках. Мама говорила про него: «Валюшка, он не врёт. Он только считает». Теперь он считал воду. Шестьдесят в минуту, раз в секунду: дзинь об оцинкованное дно, сухой щелчок маятника, и снова дзинь. Когда воды набиралось на палец, дзинь становился бульком, и я шла выливать...

— Ты обязана вставать в пять утра и готовить горячий завтрак моему отцу, раз живёшь в его доме! — голос Вадима сорвался на визгливую ноту, разрезав сонную тишину спальни, словно тупой ржавый тесак. — Что я обязана? — Марина медленно приподнялась на локте, щурясь от резкого света прикроватной лампы, которую муж только что демонстративно щелкнул ей прямо в лицо. — Ты оглохла? В пять утра! Варёную овсянку на молоке с мёдом, два подсушенных тоста с козьим сыром и чай с чабрецом. Не пакетированный, а свежезаваренный, в фарфоре...