Андрей пришёл с работы в пятницу, десятого октября, и я сразу поняла: что-то решил. Когда он что-то решает, он не разувается в прихожей, а проходит к столу прямо в ботинках, и телефон кладёт экраном вниз, будто там лежит что-то тяжёлое. — Зарплату дали, — сказал он. — Хорошо, — ответила я и помешала суп. — Мне завтра на рынок, возьму мешок картошки, пока дешёвая. — Я маме всё перевёл. Я выключила конфорку. Испугаться я не успела, просто суп был готов, а мне надо было чем-то занять руки. — Всё — это сколько? — Всё — это всё...

— Ты что, издеваешься? Тут всего пять тысяч. Виктор держал конверт двумя пальцами, как будто тот был несвежий. Он поднёс его к лампе, словно надеялся разглядеть внутри ещё одну купюру. Конверт был красивый, белый, с золотой каймой. Марина купила его вчера в киоске у остановки, вместе с открыткой, на которой нарисованы пионы. — Это всё, что осталось от моих расчётных. Марина сидела на низкой банкетке и застёгивала сапог. Молния заедала уже второй год. Всё руки не доходили отнести обувь в мастерскую...