Шестнадцатого июля, в начале второго, я стояла в своей прихожей с сумкой кабачков от сестры и слушала, как за дверью ванной плачет моя дочь. Плакала она тихо, в ладони, как в детстве. А мой Олег говорил ей низким, спокойным голосом, каким говорят с лошадью или с пьяным: — Тихо. Не реви. Она не узнает. Я поставила сумку на пол. Один кабачок выкатился и уткнулся в Олегов ботинок. Девятнадцать лет назад я уже стояла вот так в прихожей. Тогда я тоже вернулась раньше. Тогда я была права. Чтобы понять,...