Сантехник у Виталия был записан в телефоне как «Кран Рустам», и Ирина листала контакты уже третью минуту, потому что искала на букву С. Под раковиной стоял таз, в который с вечера капало из подводки, а сам Виталий ушел в душ и сунул ей телефон прямо в мокрую руку. – Найди и вызови на завтра, на утро, – сказал он через плечо. – Я его в прошлый раз полдня прождал, пусть с самого утра приходит. Она нашла Рустама, нажала вызов, и сверху на экран выползла плашка сообщения. Писала какая-то Марина, без фамилии и без смайлика: «Ты опять сказал ей, что задержишься на работе?»...

— Ты опять тратишь деньги моего сына! — звонкий, скрежещущий голос Тамары Васильевны взвился над кассовой лентой, перекрыв шум торгового зала и мерный писк сканера. Она нарочито скривилась, оглядывая застывших в очереди людей, словно призывая их в свидетели чудовищного преступления. На ленте меж тем громоздилась внушительная гора: две упаковки охлажденного норвежского лосося, баночка икры, сыр с благородной плесенью, который свекровь лично выискивала на нижних полках минут двадцать, свежая спаржа,...

Мне позвонила Светка из салона, где я стригусь уже лет двенадцать, и сказала таким голосом, каким сообщают про покойника: — Лида. Ты только не заводись. Ко мне сегодня Ритка приходила на укладку. Сестра Олега. Она про тебя говорила. При Тане, при клиентке, при мне. — И? — Она сказала… — Светка вздохнула. — Она сказала: «Олег её в дом взял чисто из жалости, она же никакая, ни образования, ни денег, одна квартирка от матери. Хоть при мужике поживёт, а то так бы и сидела до старости со своими банками»...