Стекло отлетело мне в лицо, и я даже не почувствовал, как раз**ал бровь. Бита в руках была чужая, я взял у соседа снизу, «на всякий случай», ещё три часа назад, когда только понял, куда еду. Второе стекло я выбил уже с разворота, наотмашь, и «Пассат», который мы с Мариной выбирали два месяца, застонал железом так, будто ему было больно. Мне хотелось, чтобы б*льно было всем, под мостом, где воняло сыростью и палёной резиной. — Витя! Витя, стой! — кричала она откуда-то сбоку, и в голосе не было ни капли того ужаса, который бывает у человека, когда рушится его мир...