Осень в этом году выдалась злая. Не золотая, пушкинская, а серая, пронизывающая до костей, с ледяными дождями, которые, казалось, смывали с улиц города не только пыль, но и надежду. Иван Ильич поправил воротник старого, еще советского драпового пальто. Ткань на локтях протерлась до блеска, а пуговицы держались на честном слове и грубых нитках, которыми он пришивал их дрожащими руками при свете тусклой лампочки. В кармане пальто звякнула мелочь. Последняя. — Так… — прошептал он себе под нос. — Хлеба половинка есть...