– Две недели, Олежек, больше не проси. Капли даём по схеме, она уже путается, где ванная. Яна замерла над прилавком с адыгейским сыром. Рука с лопаткой застыла в воздухе. Голос звучал негромко, но в утренней тишине рынка – хрустящей, как свежий огурец, – каждое слово слышалось отдельно. Она не обернулась. Только чуть сдвинула очки на переносицу и покосилась влево. Там стояли двое. Женщина лет пятидесяти, грузная, в медицинском халате поверх дешёвого пуховика. И мужчина с красным, будто ошпаренным лицом...